ГРЕБНОЙ КЛУБ «ЗНАМЯ»

 

 

Портрет на фоне карусели лет

 

Друзья подтрунивали над добродушным, спокойным и неконфликтным «Клёпой», который не подавал виду, что обижается на беззлобные шутки. Да и прозвище, возникшее из фамилии, было каким-то домашним и, как нельзя кстати, подходило Александру.

Трудности бесконечных тренировочных сборов он переносил как неизбежность. Когда становилось совсем невмоготу, уходил подальше от всех и долго сидел в одиночестве, задавая себе вопрос, на который не было ответа: «Зачем я это делаю?». А назавтра снова поднимался спозаранку, бежал вместе со всеми на зарядку, хотя всегда хотелось смертельно спать, а потом целый день усердно или не очень выходил на две, а то и четыре тренировки. День за днём, год за годом.

Саша Клепиков не был «солистом», не выделялся феноменальными физическими данными, но в команде умел подстроиться и не испортить коллективных усилий. Как гласит одна заграничная поговорка, вполне подходящая для российского человека: «Всё могло быть намного хуже». Но получилось как нельзя лучше: Александр Клепиков стал олимпийским чемпионом. Взгляд с берега не всегда объективно оценивает обстановку на дистанции и в лодке, так что вернее будет из первых уст узнать, как всё было. Но, возвращаясь к ранее сказанному, напоминаю, что каждый волен из кладовых своей памяти извлекать то, что считает нужным.

Это верно, но после финиша на олимпийской финальной гонке в Монреале мне было не до философии. Слышу информацию, что мы первые, а радости не испытываю: ноги «отнялись». Первая мысль, которая появилась после объявления о нашей победе: «Сейчас вызовут награждать, а я ног не чувствую, что делать?!» Хоть выползай на плот. Теперь, возможно, это смешно слышать, а тогда было не до смеха. Опустил ноги в воду, подходим к плоту. Уф, выбрался, медаль получил. А вот переполняющей радости, о которой все любят говорить, я не испытывал. Позже, когда силы восстановились, появилось чувство выполненного долга. Если бы мне эту золотую медаль просто подарили, тогда бы, возможно, я воспринял её более эмоционально, но она мне досталась дорогой ценой.

Претендентов попасть в четвёрку, которую создавали на основе нашей самой сильной двойки распашной с рулевым Ешинов-Иванов, было много. Я меньше других рассчитывал попасть в этот экипаж. На сборе перед чемпионатом мира на высокогорной гребной базе у озера Козиной — Ам проходили смотрины. Не менее десяти человек по очереди выходили на тренировку в комплектуемой команде. В конце концов выбор остановили на моей кандидатуре, а сказать об этом…забыли. Я старательно работаю в лодке и жду,… когда же меня высадят. После того, как меня поселили в один номер с Ешиновым, я понял, что пришла моя погибель.

Обучение моё проходило и в лодке, и на берегу. Другого такого гребца по силе и выносливости, как Ешинов-Батя, в сборной не было, так можете себе представить, каких трудов мне стоило держаться на высоте! В четвёрке ещё что, а в двойке с Батей работать в унисон с ним иногда, когда он был в хорошей форме и трудился с полной отдачей, было просто невыносимо, хотелось просто вывалиться за борт. Конечно, я этого не делал.

Однажды в Мингечауре, где изучены все повороты и изгибы реки, мы вышли на тренировку в двойке. Батя, как настоящий тренер, занимался моим ликбезом, показывая на практике, как надо грести. Уже показался остров, до которого было промерено от базы десять километров. Я взбодрился от мысли, что сейчас мы развернёмся и пойдём обратно. Но моей мечте не суждено было осуществиться: «Идём ещё пять», — сказал, как отрезал, Батя. Коротко, но для меня было ясно — значит, до следующего острова. О том, чтобы возразить, даже не возникало мысли. Пришлось терпеть.

Никто мне не верил, что так сложно держать марку. Иногда, после очередной тренировки, мне просто хотелось плакать. Правда, моих слёз никто не видел, а вот Саша Беляев после одной из тренировок в восьмерке, в которую нас всех собрали перед чемпионатом мира в Голландии в 1977 году, не сдерживая слез, попросил тренера высадить его из лодки. Так что чемпионские медали даются совсем непросто.

В 1975 году мы стали чемпионами мира в Ноттингеме, а в 1977 году после победы на Олимпийских играх, привезли «серебро» с чемпионата мира, завоёванное в восьмёрке.

Академической греблей я стал заниматься довольно поздно, с 17-и лет. Кроме как погонять во дворе футбольный мяч, а зимой покататься на коньках, у меня спортивных пристрастий не было. На гребную базу «Спартак» пришёл вместе с приятелем, который жил в нашем доме. Александр Павлович Бовкун принял нас под свою опеку.

В 1970 году в распашной безрульной двойке мы с Мишей Кутыевым выиграли регату в Киеве, и попали в молодежную сборную страны. Потом на Союзе были в призах. Бронзовые медали мы добыли в непростом соперничестве с сильнейшими командами.

Для усиления безрульной четвёрки Олег Сергеевич Голованов приглядывался к молодым гребцам. Так мы попали в поле его зрения. Вскоре мой напарник решил закончить свою спортивную карьеру, а я очутился в команде с Лёшей Кузнецовым, Асимом Асабиным и Лёшей Фуфаевым и остался в «Знамени».

Этим составом мы не раз были призёрами различных соревнований. В 1972 году после Олимпиады в Мюнхене я попал кандидатом в сборную команду страны, которая начинала новый цикл подготовки к следующим Играм. Игорь Александрович Поляков взял меня в восьмерку. В 1973 году на чемпионате Союза мы заняли третье место. Как я выдержал «конкурс» в четвёрку Ешинова, я уже рассказывал.

Курьёзные случаи тоже не раз возникали в нашей жизни, состоящей из бесконечных сборов, переездов и соревнований. После Олимпиады в 1977 году мы гребли в восьмерке. Кстати, выглядела она совсем неплохо: на Большой Московской международной регате немцы решили взять у нас реванш — собрали восьмерку из самых титулованных гребцов и… проиграли нам 11 секунд. В четвёрке мы тоже подтвердили свой класс, оставив на финише позади себя немецкую команду.

Тренировка восьмерки в большинстве случаев проводилась в двойках и четвёрках. Наша кормовая четвёрка выглядела так: я с Батей, а Толя Иванов с Мишей Кузнецовым (олимпийский чемпион Николай Иванов после Монреаля закончил выступать). Чтобы иметь возможность передышки от забойных тренировок с Батей, я решил прибегнуть к хитрости. Спрашиваю у Иванова, как у них с Мишей дела. Толя радостно сообщает, что всё хорошо. Мне тоже хочется, чтобы и у меня всё было хорошо. Иду к Ешинову и говорю, что у Иванова что-то не ладится, надо ему подсказать. Батя — добрая душа — соглашается помочь товарищу, и следующий день я отдыхаю в двойке с Мишей Кузнецовым.

Как-то на сборе близ Медео мы тренировались на высокогорном озере с ледяной водой. В экипаже нашей четвёрки оказался дважды олимпийский чемпион Александр Тимошинин. Я уже не помню, был ли это эксперимент по изменению состава или он просто заменил на время одного из гребцов. На очередном скоростном отрезке Тимошинин не справился с веслом, поймал «рака» и… «вылетел» за борт. А через несколько секунд он уже сидел на кормовой дэке. Саша выпрыгнул из ледяной воды, как будто его вытолкнула катапульта. Больше он с нами не тренировался.

Случались и на берегу забавные истории. Так, после победы в чемпионате мира в Ноттингеме, во время банкета Александр Сема, переусердствовав в дегустации спиртного, решил спеть со сцены. В это время на эстраде находились темнокожие музыканты. Дальше всё происходило почти как в фильме «Бриллиантовая рука», только нашему «солисту» не удалось завладеть микрофоном. Довольно грубо его «вернули» в зал, а так как он не оставлял попыток что-нибудь исполнить для собравшихся, то нам пришлось препроводить его в гостиничный номер.

Был случай, когда собрались на сбор в Мингечаур, можно сказать, ветераны сборной. В день приезда решили посидеть, отметить встречу олимпийские чемпионы Иванов, Ешинов, Гена Коршиков, дважды олимпийский чемпион Саша Тимошинин. Купили бутылку вина, которая для такой компании, что слону дробина. Сидят в нашем номере, вдруг раздаётся стук в дверь. Кто-то из присутствующих подошёл к двери узнать о нежданном госте. Когда он, попятившись в комнату, повернулся к компании, все не столько по беззвучному движению губ, сколько по выражению лица поняли — за дверью главный тренер Леонид Вадимович Драчевский.

Что произошло дальше, наверное, никто впоследствии не мог объяснить даже самому себе. Взрослые люди повели себя, как мальчишки: Гена Коршиков спрятался в платяной шкаф, Тимошинин выпрыгнул с балкона второго этажа, а Иванов, молниеносно отфутболив пустую бутылку из-под вина под кровать, в оцепенении застыл на стуле. Вадимыч увидел в номере финальную сцену из «Ревизора» и, конечно же, уловил запах вина, но, ничего не сказав, ушёл.

Это была уже не наша Олимпиада. Новый тренер, принявший в сборной страны нашу восьмерку, решил переучить нас на модный лад. Темповая гребля не пошла, мы растеряли всё, что накопили за годы тренировок. Зимой 1980 года в Мингечауре я решил, что моё время истекло. Предложение уехать домой, где у большинства из нас были уже свои семьи, поддержал Толя Иванов. Вместе с нами вернулась в Ленинград и Анна Кондрашина.

Я не жалею, что столько лет отдал спорту. Стал тренером, закончил Институт физкультуры имени П.Ф. Лесгафта, Высшую школу тренеров в Москве. Работал старшим тренером в гребном клубе «Спартак», до перестройки назначили директором в гребной клуб «Знамя». Сегодня другая полоса жизни, другие проблемы, как у каждого человека. Годы в спорте вспоминаются как самые удачные, ведь постоянно была цель, к которой мы стремились, были трудности и радости, которых сегодня не хватает. Прошлым не живут, но оно помогает жить.

Клепиков Александр Григорьевич в сборную команду страны по академической гребле входил с 1974 по 1979 год.
Неоднократный победитель и призер чемпионатов страны, чемпион мира 1975 года в четверке распашной с рулевым, серебряный призер чемпионата мира 1977 года в восьмерке, чемпион Олимпийских игр 1976 года в Монреале в четверке распашной с рулевым. Заслуженный мастер спорта.
Награжден орденом «Знак Почета».

 

 

 

г. Санкт-Петербург, Вязовая ул., д. 4