ГРЕБНОЙ КЛУБ «ЗНАМЯ»

 

 

Из воспоминаний В.В. Ивашёва

 

С самой ранней весны 1923 года, подружившись уже с конца 1922, мы начали собираться в клубе. В те памятные времена все работы по содержанию клуба велись самими гребцами. Руководил такими «ремонтниками» замечательный хозяин, толковый и аккуратный Пётр Петрович Дундур. О нём стоит сказать несколько слов.

Попал он в Петроград с полком латышских стрелков перед самой февральской революцией. Сын фермера из Вержминицита, что на реке Аа – теперь Гауя, близ Риги, оттуда и привёз свои особенности. Очень замкнутый, молчаливый, он был много старше  многих, и пользовался огромным авторитетом у нас и уважением старших товарищей.

Почти постоянно там присутствовали Миша Савримович, братья Юра и Олег Ефремовы, их родня Серёжа и Вася Леонтьевы, Кока Кирпатовский, «граф» Бронислав Ясиновский, Коря Пихтин. А из старших – «Лука» — Всеволод Леонидович Яковлев, учёный секретарь в Академии Наук (сын знаменитого певца Мариинского театра), Николай Николаевич Некрасов, наш знаменитый Александр Алексеевич Злотников, Иван Бальцерович Граве – бывший чемпион Европы 1914 года по боксу.

О каждом из них хочется рассказать. Много хорошего было в то время. Многие из них нам всем и, особенно мне, очень помогли в отношении образования и воспитания.

Зимой первой задачей в клубе была обколка льда вокруг плота-бона. Далее, когда бон всплывал, освобождённый ото льда, надо было выкатить из-под него бонки, проверить, нет ли в них воды, закупорить и поставить обратно, а плохие – отремонтировать, высушить и осмолить. Потом установка сходней, уборка территории, ремонт утвари и ещё много-много всякой всячины. Например, «граф», как мы звали Ясиновского за его щеголеватый вид, занялся озеленением усадьбы клуба. Ещё приходилось накачивать воду для «водопровода» в цистерну ручным насосом. Это делал дежурный.

Первый сезон в клубе вся наша команда была приходящей, особой чести жить в клубе удостаивались не многие.

Клуб, построенный по проекту архитектора Эделя, тоже члена клуба, представлял собой двухэтажное здание (ныне существующее). Первый этаж в основном занимали три отсека эллинга, где хранились академические суда, вёсла и другой гребной инвентарь. Большая раздевалка. В части здания со стороны фасада располагался вход, слева – насосная, справа – кухня. Маленькая комнатка экономки, тамбур с отдельным выходом и лесенка в ещё меньшую комнатку с клубным инвентарём. Позже эту комнату занимали мы с Петром Дундуром.

Постоянно в клубе проживали до десяти человек, в том числе два старых гребца-финна братья Пилль. В тёплое летнее время собиралось больше, так как никакого отопления зимой не было, кроме кухонной плиты экономки Анны Степановны. Когда наступали холода, и жить в клубе становилось невозможно, наши «одиночки» Петя Дундур, Лука, Миша Савримович – снимали зимнюю комнату где-нибудь на Каменном острове. Наша компания часто собиралась по вечерам у них, через день ходили вечером   в клуб, и купались в проруби — так два сезона. По воскресеньям сходились утром в клубе, вставали на лыжи, своим ходом шли с Крестовского острова в Юкки – Парголово. Там катались с гор, пили молоко в забронированных у местных хозяев комнатках, где отдыхали, и таким же ходом, уже затемно, возвращались в клуб, переодевались и разъезжались по домам.

Самыми дорогими вдохновителями рассказов и бесед были А.А. Злотников и Н.Н. Некрасов. Оба обладали удивительным мастерством рассказчика, всегда с милым тонким юмором излагали разные истории. Много энциклопедически точно о разных исторических, музыкальных историях рассказывал В.Л. Яковлев (Лука). Нет-нет, да и Кока Кирпатовский выдавал что-нибудь из грузинских анекдотов, иной раз надолго задерживаясь у нас вместе с двумя Иванами Ивановичами – Берзиным и Малыгиным. Другой раз Иван Бальцерович Граве, или, как его звали у нас, Иван Балтович, рассказывал грубовато, прямолинейно, без артистического юмора, но глубоко юмористично именно по своей простоте.

Часто Лука садился за рояль (фирмы «Юргенсон и сын»), подаренный клубу самим фабрикантом-членом клуба. Юргенсон и сам часто, почти ежевечерне вместе с сыном приходили в клуб. Милый добродушный немец находил удовольствие и в болтовне с нами, молодыми. Часто по-хозяйски подходил к роялю, проверял строй. А ведь зимовал инструмент на морозе в нетопленном помещении!

Лука играл отменно Репертуар: Моцарт, Чайковский, Шопен, новая музыка Ипполитова-Иванова, Соловьёва. Бывало, и Злотя приходил, и устраивали они мелодекламацию из репертуара Вильбушевича и Ходотова (очень известных дореволюционных исполнителей), очень любил Злотников Брюсова.

Очень много интересного из прошлого клуба рассказывали Иваны: Берзин и Малыгин,  неиссякаем был Некрасов. Как всегда за всеми справками – только к Луке, хотя Злотников не отставал. Так незаметно из вечера в вечер с 9 до 11 пролетали вечера в интересных, полезных и увлекательных беседах. Можно уверенно утверждать, что многое, очень многое из того, что обстоятельства времени мне не позволяли узнать, сторицею восполнял я в общении с этими замечательными людьми.

В то время появились несколько членов клуба ещё дореволюционного времени. Я уже упоминал, что в составе членов клуба того времени была довольно значительная прослойка немцев-служащих. Вот они, именно немцы, и появились вдруг, и неожиданно. Это были отец и сын Гергансы, владельцы клубного рояля. Появился Макс Пфеффер, затем Шперлинг (его лодка «Кука» — одиночка-скиф), Бауман: большие, грузные старики, последний также имел одиночку-скиф «Лика». Кребс – на четвёрке его имени, ему принадлежавшей, мы и гребли.

Лодки все  давно были заприходованы в инвентарь и собственность клуба. Их это не смущало, все они с большой охотой взялись за наше обучение-шлифовку стиля и техники.

Надо сказать, что опыт «стариков», оставшихся в клубе после революции, был явно недостаточен. А.А. Злотников и И.П. Граве вряд ли могли толково обучать. Два замечательных Ивана Ивановича: Берзин и Малыгин могли быть только хорошими рулевыми. Техника в других клубах тоже сильно хромала – особенно в «Чайке» и появление старых, настоящих «именитых» гребцов не замедлило дать свои замечательные плоды.

Правда, через несколько лет молодые гребцы стали «ломать» классический стиль академической гребли, и, конечно, новое победило, пришла (уже после меня) на помощь наука. Были искания удачные, и явно надуманные,  появились новые лодки. Впереди, конечно, были москвичи. Так первый этап удачи был смыт и вскоре снова гребцы нашего клуба и, в том числе, девушки, вышли на первые рубежи. Сильные восьмёрки Савримовича, затем В. Макарова и Кирсанова.

Отмечу также из старой летописи, что на Суздальском озере и в Шувалово существовал также до революции  гребной клуб «Калев». До наших дней дошёл только один из его членов, некий Мессер. Однажды, собрав кого-то из старых, Мессер устроил на озере состязания. Мы, несмотря на то, что в день состязания пешком несли на себе лодки и вёсла с Крестовского в Шувалово, выиграли без труда все заезды.

Как говорили нам, членами этого клуба были в основном эстонцы и финны, проживавшие в Шувалово, как дачники только в летнее время и от «нечего делать» баловались греблей.

К удивлению эллинг и все лодки были в отличном состоянии. Решением свыше вскоре после описываемых событий, были переданы в наш клуб.

Несколько лет спустя, нам уже стало тесно, и вот, по проекту члена нашего клуба. Отличного и перспективного гребца-одиночника, архитектора по образованию, Семёна Чувахина, было построено (рядом со старым, чуть ниже по реке) новое здание с эллингом.

Нет нужды мне рассказывать об академической гребле. Есть на этот счёт написанная история и прочее, тем более, что многие академические гребцы вошли в спорт, в науку о спорте, к примеру, Евгений Сергеевич Салтыков, заслуженный мастер спорта, доцент Института им. П.Ф. Лесгафта (тоже, кстати, «выборжец») и многие другие.

Вспоминая (не историю и развитие), а жизнь клуба и клубчан, интересно вспомнить, что «погрести» иной раз приходили люди. Совершенно «неожиданные». Один  раз явились профессора ЛЭТИ в составе А.А. Смурова, Третьяка, Мошкиллейсона, и даже женщин, всех даже не упомнишь…

Появились Н.К. Симонов, Н.К. Черкасов и кто-то ещё из будущих звёзд. Это точно интересно ещё и тем, что тренировал их мой друг, «выборжец» Николай Владимирович Кирпатовский, ли просто Кока, как мы его звали по домашней детской ещё привычке.

В клубе мы платили довольно значительные членские взносы. Все без исключения работы по ремонту, обслуживанию инвентаря, уборка помещения, территории – всё без исключения делалось руками постоянной группы лиц, живущих при клубе (и оплачивающих занимаемую койку). Только в авральных случаях привлекались остальные члены клуба, главным образом также из актива гребущих.

По утрам мы обычно вставали и спешили кто на работу, кто в институты. Поверьте, ни одного наёмного работника в клубе не было!  Анна Степановна жила за счёт нашего кормления, как «частник». Ни один инструктор, спортсмен, тренер (это казалось бы диким), конечно, не освобождался от работы, за исключением поездки в Москву на первенство Союза и то (есть документы) без сохранения содержания.

Переход из клуба в клуб считался позором, предательством. В клуб мы платили членские взносы, которые шли на оплату ремонта лодок (краснодеревщику-специалисту), оплату коммунальных расходов и мелких хозрасходов. Вот каковы были тогдашние моральные понятия о спорте.

У всех в клубе была одинаковая форма. Девушки ходили  в плотницких рубашечках с короткими до пол предплечья рукавами, небольшим вырезом у шеи и в шароварах до колен. Когда как-то по недоразумению к нам пришла очень интересная полненькая девица в майке и трусах, была устроена китайская церемония её выживания, заулюлюкали и уж не знаю, как она удрала. Конечно, больше уже не появлялась.

После работы все спешили в клуб и часов с 6-7 начинались изнурительные тренировки.

Так прошло лето и осень 1923 года. Наша команда вначале состояла из четверых «выборжцев» — школьных друзей. По номерам это: я, Шура и Боб Клочковы и загребной Кока Кирпатовский. Тренировали нас и Малыгин, и Граве, позже всерьёз занялся П.П. Дундур. Мы в этот год не проиграли ни одной гонки и вышли из новичков в младшие, называвшиеся тогда «юньорами», пересели в клинкер.

На следующий год Клочковы отошли, и образовалась новая команда: я,   Кирпатовский, Серёжа Леонтьев и Б. Ясиновский («Граф»). Вскоре мы настолько овладели скифом, что нас влили в команду Савримовича. Из двух четвёрок – Савримовича (Дундур, Грантынь, Яковлев, Савримович, рулевой Берзин) и нашей в том же порядке создали восьмёрку, и, если до этого года наш клуб терпел только поражения, то теперь все призы стали нашими. Мы не знали не только проигрыша, но и труда выигрыша, так здорово мы ходили.

Только в парном весле клуб ещё терпел поражения от «Стрелы» в лице Сергея Серапионовича  Разинова (в 1975 году он ещё здравствовал и жил в Риге). Правда, в женских одиночках у нас были две очень сильных гребчихи: Зоя Зверькова и непобедимая Ирина Скрижинская. В остальных лодках женщины не котировались.

В одиночке у нас выступал А.А. Моисеев, впоследствии награждённый Серго Орджоникидзе личной машиной М-1 «За достижения в области алюминиево-магниевой промышленности».

В этот ли год, или на следующий, к нам пожаловали москвичи – второй в это время в России город, имеющий академическую греблю (не считая шуваловского «Калева»). Мы с блеском выиграли и были приглашены в Москву на первенство Союза.

Надо  сказать, что в Москве было два крупных гребных клуба. Были и серьёзные гребцы, к нашему времени, увы, несколько постаревшие. Но фамилия Переселенцева, Вас. Роман-Живаго и другие были известны и в Европе.

Но тут случилось непредвиденное: прежняя добровольная организация клуба была ликвидирована. Пришли новые люди насаждать новый спорт. Назначен был заведующий, главным «насадителем» был некто Смоленцев, позже попавший в руководство физкультурой.

Началось с того, что клуб был опечатан, нас всех выгнали без права посещения клуба.  Оскорблённые в лучших чувствах мы ходили тренироваться в соседний клуб «Стрела», там нас приняли тепло и сочувственно, ибо ждали своей участи.

Но, к счастью, «рубанув» по нашему клубу, видимо, поняли, что переборщили. Через неделю клуб вновь открыли, нас вновь в него приняли, составили список. Появились директор, казначей, секретарь, завхоз, боцман. А вот новых членов клуба взять было негде. Клуб передали фабрике «Красное знамя», завербовали нескольких девчушек, а обучать-то, кто будет? Конечно, мы, умеющие. Нагнали прогулочных лодок, дело начало двигаться. По соседству построили ещё два плота-причала, появилась молодёжь. Но мы обрели право тренироваться, и, действительно, осенью поехали в Москву на первенство Союза.

Делегация из Ленинграда состояла из членов всех трёх клубов: ИГО (наш), «Стрела» (бывший Английский клуб «АВС»), и «Чайка». Последний оказался в те времена наиболее демократичным, точнее, демократическим клубом. Именно там было  наибольшее количество членов, работавших в Электротоке.

Меня, как электротоковца, всё же почему-то (сам не знаю почему) туда не тянуло вообще, да и патриотизм клубчанина  этого не допускал. А ведь говорили тогда, что им каким-то образом подбрасывали что-то вроде дополнительного пайка.  Народ там был явно упитаннее нас, а мы ведь нередко «играли на поясах».

Вот именно они-то и держали призы до организации наших команд. Сильнейшей командой была у них четвёрка в составе: Ал. Линтроп, С.С. Салтыков (тот самый заслуженный мастер спорта, доцент и прочее), Хромченко (кстати, оба были отчислены за какой-то неблаговидный поступок) и загребной Апостолли при рулевом И.А. Воронине.

Встретили нас, как полагается. Представители старых московских гребцов, знакомые нашим старшим. Нас трамваем отправили в Дорогомилово. Там пустовал бывший клуб. На нашу братию выделили большой зал. Где стояли выдавшие виды железные кровати, застланные досками, поверх которых было некое подобие тюфяков, набитых «бывшей» соломой, попросту – трухой. Кроватей не хватало, спали по трое на двух сдвинутых кроватях.  Я оказался между П. Дундуром и Мишей Савримовичем, матраса не хватало, железо впивалось в бока, но молодость брала своё – спали, как убитые. Обедали по талонам, как уж – не помню, не хлебом единым жив человек! Но что точно – голодно таки было.

Нет нужды описывать те волнения и сладость побед. Вода в Москве-реке без течения, показалась для нас, привыкших к быстрому течению Невы очень трудной. Все заезды мы выиграли с огромным преимуществом. Москвичи собрали молодёжную команду, назвали её «допризывниками», мы её обштопали более чем на одну минуту (из 5-6 минут гонки). Тогда москвичи создали из корифеев сборную Москвы, её обыграли шутя. Создали сборную СССР, где кроме москвичей были и ленинградцы, наша восьмёрка обошла её с первых гребков, и дальше, чтобы не обижать, шли прогулочным гребком на 3-4 лодки впереди. Триумф полный. Вечером москвичи устроили банкет. Вот здесь они отличились.

Вскоре по возвращению, когда клуб закрылся на зиму, на Ленинград обрушилось страшное наводнение. Вода достигла уровня 369 см выше ординара. Здание клуба возвышалось среди буквально безбрежного океана. Кое-кто был в клубе, спасали лодки, перетаскивая их из эллинга на балкон и в зал. Попасть в то время в клуб было невозможно – весь Крестовский остров, Петроградская сторона, Петровский остров, васильевский – были одним сплошным безбрежным океаном, только отдельные дома могли маячить, но их видно не было – тьма кромешная, электроснабжение было прервано. Я не был в тот момент в клубе, и не  мог быть, так как не только не мог туда попасть, но и спасал свою квартиру.  В последующие дни, недели, уже было не до клуба – так как пришлось поработать по восстановлению энергоснабжения. Только под конец, поздней осенью, восстанавливая в последнюю очередь Крестовский остров, я бывал в клубе, встречался с друзьями, очевидцами бедствия.

От плота, сходней, помоста ничего не осталось, всё надо было начинать сызнова, куда что девалось – всё унесло. Аврал был очень большой, и только весной, к началу навигации по программе минимум удалось сделать так, чтобы можно было начать тренировки. Лодки, к счастью, не пострадали.

Сезон 1925 года был вновь сезоном триумфа нашей команды. Но двух четвёрок уже не было. Ушёл Грантьем, в непобедимую четвёрку взяли Савримовича, взяли нашего «графа» Б.Б. Ясиновского, а  восьмёрку вёл пришедший в наш клуб Саша Никитин.

Нашей четвёрке, где был тот же «граф», но уже на загребном месте, предстояло «добить» усиленную Лельпураном (вместо Апостолли) четвёрку «Чайки»…

 

 

 

г. Санкт-Петербург, Вязовая ул., д. 4